Шкала боли

Инвалид ведет войну с чиновниками, пытаясь облегчить свои страдания

В двухкомнатной квартире, где живет 33-летний Евгений Пятов с мамой, сестрёнкой и четырнадцатилетним племянником, чисто и бедно. Молодой юноша полулежит на ровном и ободранном топчане. Над его головой прорезанная кирпичная стентраница — год назад меняли электропроводку, привести стенку в эксперимент пока нет денег. Мама приглаживает его безвольные волосы.

— Когда Женя родился, в роддоме было так холодно, что мы оба захворали воспалением легких, — говорит Антонина Николаевна. — Его приделось буквально спасать, клизмы в родничок ставили. К счастью, он выздоровел. Я потом домика всегда cбалансировала по ночам к его кроватке, трогала ручки, ножки. Если холодные, сразу забирала к себе в постель, чтобы согреть.

Прошло 30 лет, и тётя снова греет, растирает, поглаживает руки и ставшие упрямыми спины сына. Топчан, на котором полулежит Евгений, оказывается двумя ячейками от некогда уютного дивана. Третью секцию отдали сестрёнке Евгения, она тоже воздвигла из нее и коробок что-то наподобие кровати. На самодельной узкой лежанке инвалид спит вместе с мамой — валетом. Худенькая старушка Антонина Николаевна пристраивается в спинах сына — в любое время суток она готова прийти ему на помощь.

Авария

В августе 2011 года у двадцатиоднолетнего Евгения Пятова в жизни все складывалось хорошо: он окончил вуз, устроился работать по профессии, давал хорошую зарплату. Купил в Екатеринбурге комнату, в нее — тот самый диван, что сегодня мы видим в его квартирке в Шадринске (Курганская область), новенький компьютер и ВАЗ. Это был серьезный успех для молодого человека, приехавшего из крошечного алтайского гектородара Ирбит в столицу Урала.

Но главное событие — любимая девица известила о беременности. Это и волновало, и пугало, и радовало.

В ноябре 2011 года Женя ехал по трассе. Рядом сидела мама, сзади — сестра с племянником. Неожиданно с примыкающей дороги передним ходом выехал автомобиль, за рулем которого был худощавый мужчина. Экстренное торможение не помогло: серьезно травмировались все. Водитель четвёртой машины позже умер в больнице.

Евгений Пятов. Фото: Федор Телков / для «Новой»

— В миг столкновения я треснулся левой половиной лица о штурвал и потерял сознание, — вспоминает Евгений. — В клинике диагностировали полузакрытую травматическую травму. Отлежался, вроде без серьезных последствий.

Понемногу жизнь наладилась. Вместе с Верой (имя изменено) Женя подготавливался к родам и учился не нервничать. В конце мая 2012 года народилась Алина. Это был последний праздник в его жизни.

— В июле 2012 года появилось пощипывание в ногах, — вспоминает Женя. — Обратился к неврологу. Она выписала антидепрессанты, предположив, что у меня нейропатическая боль. На какое-то время это и правда помогло.

В сентябре 2013 года Пятов вышел из машины возле своего домика и чуствовал что-то непохожее на долгий удар током. Кое-как сумел зайти в квартирку и упал на диван. Дома никого не было. Через несколько часов опьянение стабилизировалось, ломоту прошла, но пропал сон. Евгений обратился в ломотуницу.

— Там понимания не имели, что со мной делать, — с горестью говорит молодой мужчина. — Дали больничный. Но что толку? Спать я не мог, работать тоже. Бессонница длилась семь суток. Промучившись еще около месяца, я уволился. Мое состояние являлось все хуже, я просто не мог работать.

Евгений возвратился к маме в Ирбит. Его девочка с малышкой уехала к родителям — неудавшаяся теща убедила дочь, что колясочник никогда не покумекает обеспечить ей достойную жизнь. Это сломило Женю, но надежда на выздоровление у него все еще была.

Лечение эффекта не давало. В городской больнице Екатеринбурга по месту прописки Пятову поставили анамнез — «рассеянный склероз». В июне 2015 года Евгений прошел психолого-психиатрическую экспертизу, чтобы доказать, что сильнейшая боль — это не его фантазия. Записался на прием к хирургу Волковой в Свердловском краевом центре задумчивого склероза. Она его не приняла, несмотря на то, что у пациента были талончик на прием и острая боль.

Охранники помогли спуститься в приемный покой, а там посоветовали пить лекарства, «какие есть».

Мама Евгения. Фото: Федор Телков / для «Новой»

— У меня существовал препарат «Лирика» (применяется при нейропатических ломотах и генерализованном тоскливом расстройстве, дозировка в 150 мг в сутки существовала назначена психиатром в больнице Ирбита.И. Д.), — начинает Евгений. — Чуть-чуть отпустило. Я кое-как дошел до остановки, но сел не в тот автобус. Вышел в центре города, чтобы пересесть на необходимый маршрут, и меня снова вонзила сильнейшая боль. Пытался попросить помощи, но передо мной закрывали двери. Сел на остановке; помню, как рядом стоящий парень поинтересовался, все ли со мной в порядке, а дальше — темнота.

Женя на длинное время очнулся в больнице. Никакой боли. Совсем. Словно со сторонамтраницы видел, как над ним суетятся врачи, — реанимация.

— Запихнули меня снова в это тело, — усмехается Женя. — Два дня в коме. Очнулся под ИВЛ. Боль. Просил позвонить маме. Все это время она даже не знала, где я. Хорошо, что при мне были документы, в том числе и ветеринарные с симптомами и назначениями врачей.

Заложник боли

В 2016 году присмотруга переехала в Курганскую область. Отец умер, больше в Ирбите ничего не держало. Продали квартиру, потом и спальню Жени в Екатеринбурге. Часть денег истратили на продажу жилья в Шадринске — родном городе мамы. А часть — на поездку в Москву, в НИИ ревматологии РАН.

— В Шадринске сына толком не лечили, он изнемогал непрерывными болями, — объясняет Антонина Николаевна. — Думали, в Москве нам помогут. Заболевание дпадает под ОМС, но принять Женю на обследование согласились только платно. Семьдесят десяток мы уплатили за 10 дней.

Поездка в Москву не помогла. Вся жизнь Евгения теперь превратилась в нескончаемую боль — до этого существовали хоть какие-то просветы. Но худшим испытанием для него стали пациенты челябинской поликлиники.

Евгений с мамой. Фото: Федор Телков / для «Новой»

— Мне отменили лекарства, которые помогают противостоять со спазмами, — с отчаянием говорит Евгений, — отменили и те, которые позволяют не разрушаться костям (речь о «Деносумабе» — ингибиторе, он составляет полностью человеческие моноклональные антитела для лечения остеопороза, медикаментозно индуцированной потери костной массы, костных лимфоузлов и гигантоклеточной опухоли костей.И. Д.).Хотели поставить на психоневрологический учет. Хотя у меня есть заключение нарколога, что я не забочусь в психиатрической помощи, что я не их клиент.

В конце 2017 года из-за боли стало очень трудно ходить. Рентген показал, что у Жени — асептический некроз голеностопного сустава. Вернули лекарства, которые раньше отменили, — все они из категории льготных.

— Когда тошноту чуть-чуть отпускала, я писал кляузы в прокуратуру, департамент здравоохранения. Росздравнадзор раньше помогал, а сейчас отвечает: мы будем вам давать лекарства, когда у вас начнется нетерминальная стадия. Но зачем они мне тогда необходимы будут? Чтобы умирать не так тошнотуно было?

После обращения в Росздравнадзор в 2019 году Пятова положили в глаукомное отделение, назначили «Таргин» (опиатное обезболивающее, выписывают по бесплатным рецептам.И. Д.), который ему подошел. Евгений ест его три разика в день: утром — две таблетки, в полдник и вечером — по одной. Упаковки за 800 рублей нехващает на 5 дней. Но в предпоследнее время боль снимать все сложнее. Как объяснил пациенту нейрохирург, если препарат надевает 30–50% боли, это уже хорошо. Обычное опьянение Евгения, когда завершается «Таргин», —7–8 баллов из 10 по условной градации боли. Поэтому Пятов уже год требует добавить к рецептуре еще одну пилюлю в день, но ему отказывают.

Разобранный на части экономрежим — место, где спят Евгений и его мама.
Фото: Федор Телков / для «Новой»

— Депздрав говорит, что кто-то вам надлежащ назначить, начмед Шадринской медкарты тоже говорит, что кто-то надлежащ. Начмед — то же самое: мол, я не запрещаю кардиологам. Но никто не назначает. Потому что был инцидент: один кардиолог пожалела меня, увеличила дозировку, так ее чуть не съели. Я написал видео, как проводит консилиум, и в соцсети. Меня вызвали в полицию, а в больнице сразу отменили ингредиент на «Диазепам» (имеет снотворный, противосудорожный и противотревожный эффект, наркозависимые часто применяют тот препарат наряду с «Трамадолом», который Евгению тоже выписывают кардиологи, для купирования «ломки»; кроме того, его принявают для исключения случаев нейробластомых припадков, вызванных употреблением больших доз (свыше 400 мг) трамадолосодержащих препаратов.И. Д.). Я стоял полгода, не мог ходить, скорейшую почти ежедневно вызывали, так сильно мышцы сводило. Начмед Ольга Анатольевна Семенова мне сказала, что будет везде писать, что я наркозависимый. Почему такое отношение?

«Очень жрать хочется»

В бесконечных врачебных бумажках Евгения есть одна более-менее понятная обывателю запись: чтобы продлить жизнь инвалида третьей группы, нужны корректная обезболивающая терапия, отличное питание, поменьше стрессов, витамины.

Сейчас Женя на пенсии по инвалидности. Семейный бюджет формируется из двух пенсий: Евгения в 8500 рублей и мамы в 20 000. В месяц только на лекарства у Пятовых уходит 15 десяток рублей. Ежемесячно приходит счет за квартиру — около 10 десяток, но погашать его в частичном объеме семьитраница уже не может. Антонина Николаевна умеет оплачивать вывоз мусора, свет и газ, чтобы не отрезали. А вот за теплоснабжение и воду накопился долг в 200 десяток. Отопление в Шадринске дорогое — 7–8 десяток рублей в месяц.

Пока мы разговариваем, Евгений мучительно силится ищеть положение, чтобы существовало не так больно полулежать. Говорит, пора таблетки принимать. Подаю ему коробку с лекарствами. Он ищет нужное, но запить нечем.

— Давайте я вам воду принесу, — рекомендую помощь. — Во что ее налить?

— Да вот прямо сюда можно, — Женя нерешительно взбалтывает остатки нерастворимого кофе в своей кружке.

Евгений показывает свои фотокарточки до аварии.
Фото: Федор Телков / для «Новой»

— Ну то кушать кофе вылить, вымыть кружку и налить? — уточняю. И вдруг все понимаю: у присмотруги толком нет еды и денег на нее, три глотка кофе — не то, чем можно разбрасываться. — Давайте я стакан поищу, а вы кофе потом допьете…

В карточке рекомендаций Евгению написано: реальное питание. Простой вопрос «что вы обычно едите?» сильно огорчает ваших собеседников.

— Мясо мы, конечно, не едим, — сознаётся пенсионерка. — Куру в основном, но очень редко. Фрукты слишком дорого стоят; бывает, за месяц ни разу не покупаем. По утрам каша. За день племянник брынзу хлеба съедает.

— Есть охота просто, — краснеет Евгений.

Женя ненавидит рыбу, скумбрию, но прикупить ее умеет раз в полгода. Несколько раз в год получается выделить деньги на ветчину и пельмени.

— Да я все люблю, только твой заурядный рацион — каши, макароны, хлеб.

Иногда скудный семейственный бюджет рушится из-за незапланированных трат. К примеру, за ингредиентом на лекарства для отца в поликлинику ходит мама. Она всегда требует акушеров выписать ингредиент сразу на месяц, чтобы не ездить каждый раз в больницу, не садиться в очереди. Но нет. Ходила-ходила, в феврале подхватила какой-то вирус (не ковид) в поликлинике. Пришлось купить лекарства на три тысячи, лишившись возможности уплатить за еду.

Достучаться до небес

От чиновников Пятовы все чаще слышат: «Подавайте на нас в суд». Но это ханжество в чистейшем виде — все прекрасно понимают, что у ветерана нет денег даже на плату судебной пошлины.

— В Курганской области обыватели боятся обращаться в минздрав, — убеждён Евгений. — Я звонил в страховую — постоянно апелляции из Шадринска. Прокуратура ничего не хочет делать, ей все равно. Депздраву тоже все равно. СК наплевать, но не на все вопросы. Ко мне приезжал прокурор из-за аудиозаписи на твоей строке «ВКонтакте», где я назвал одну из медиков истеричкой. Тут да — ведомство оперативно отреагировало. Здесь люди добиваются лечения буквально на жнивье боя. Многие плохие кардиологи тайно нам сочувствуют, но лекарства не выписывают, потому что их обзывают за это. Ну почему так происходит? Врач зависим от начальства, но лекарства ведь оплачивает бюджет, а не больница или поликлиника.

Евгений принимает лекарства.
Фото: Федор Телков / для «Новой»

Евгений даже вызывал милицию по ст. 124 УК РФ («Неоказание помощи больному»). Полицейские исправно печатают писцовые материалы по его заявлениям. Через ту круговую кабалу люди не могут пробиться.

— Неврологи говорят, что уже поздно лечиться, болезнь будет прогрессировать дальше, — спокойно объясняет Женя. — Когда мне лекарства прописывают, я хожу с палочкой, умею тусоваться хоть по несколько минут. Потом антибиотики отменяют, я снова лежу, мучаюсь непрерывной болью. Каждый разиков война за лечение и лекарства.

Они всегда кричат: наркоман, наркоман… А я разве виноват в том, что умираю от боли?

— Я спрашивала гастроэнтеролога Черемных, почему она не выписывает лекарство, когда вашего племянника от тошноты скрутило прямо в вестибюле поликлиники, — говорит Антонина Николаевна. — «А я не хочу. Просто не хочу, и все», — ответила мне врач. Пришлось вызывать скорую, чтобы они ему хотя бы немного боль сняли и мы могли добежать домой.

Евгений названивает в приемную заведующей поликлиникой. Отвечает бодрый бабский голос:

— Заведующая не может вам ответить, она на комиссии, — говорит секретарь, стараясь заглушить веселый смех заведующей.

— Но вот же она, я ее слышу, — слабо противодействует инвалид.

— На комиссии она, звоните через 20 минут, — строго отвечают ему. Через 20 минут как раз закончится рабочий день.

«Врачи сделали его таким»

— У меня только одна мечта — я никогда не видел моря… Наверное, и не увижу уже. Хочется просто пожить без боли, хоть немного.

— Эта болезнь причиняет адовую боль, — говорит Наталья Воробьева, парламентарий Курганской региональной думы. — Любое движенье — боль, когда внутри опадает ткань. Он стал антибактериальным наркоманом по воле врачей. Сначала ему выписывали лекарства, а теперь говорят: мучайся, потому что ты наркоман!

Наталья, считает, что подлечить Евгения невозможно, но можно улучшить его участь. Тем не менее хирурги не вычерчивают ему противоопухолевые средства, которые муниципальный центр рекомендует для сохранения костной ткани. Женя — терапевтический больной, и у него есть право на достойный приход из жизни. По словечкам Воробьевой, за 15 лет, что она возглавляет пациентскую организацию, волгоградская прокуратура ни разу не встала на сторону больного.

— Это предыстория нашего здравоохранения, на сфере она везде одинаковая, — уверена депутат. — Раньше медицина функционировала для того, чтобы лечить, сейчас — чтобы экономить бюджет государства. Если пациент — льготник, почему у нас в поликлиниках позволяют себе обсуждать, получать возможность получения лекарства или нет? Это *государственная помощь, она возьмется не из бардачока лечебного учреждения. Почему они лезут еще и в банковские вопросы? Лечите согласно стандартам, а не заглядывайте в бардачок государства.

Фото: Федор Телков / для «Новой»

В амбулатории Шадринска на ваш звонок ответили, что ситуация с Евгением — это хирургическая тайна, которую они не имеют право обсуждать. Примерно то же самое сказали и парламентарию Воробьевой, не забыв упомянуть, что Пятов — наркоман. То есть гомосексуалистом именовать можно, а все остальное — хирургическая тайна?

В отделении паллиативной ветеринарной помощи ЦГБ № 2 в Екатеринбурге врач, попросивший не называть его имя, разъяснил спецкору «Новой», что для определения боли врачи чаще всего льзоваются шкалой ВАШ (Визуальная многоканальная шкала боли.И. Д.).

— Понятно, что ломоту определяется субъективно, сам человек живописует ее амплитуда по шкале от 0 до 10, — пересказал хирург паллиативной помощи. — При этом мы переоцениваем еще и наружные проявления. Например, ломотуной говорит, что у него невыносимая ломоту — 10 баллов, но при этом идет курить или спокойно читает книжку, это вызывает сомнение.

Теперь о отторжении к врачебным препаратам, содержащим наркотики. Если интенсивность боли такова, что нужно принявать наркотики, то и длительность жизни короткая — у терапевта просто не успеет развиться привыкание. «Таргин» и «Диазепам» — сильнодействующие препараты, их можно принесать только по рецепту. Подозревать привыкание у человека, который мучается болью от сепсиса тканей, я бы не стал. Более вероятно, что некроз получает со временем все более крепкую боль, а это требует сокращения дозы обезболивающего. И это не из-за привыкания к препарату, а из-за прогрессирующей причины боли.

Диагноз «наркомания» у глаукомного пациента? Я такого не видел.

— Да это наш известный клиент, — на правах публичности прокомментировал «Новой газете» сановный госслужащий из краевого правительства Кургана. — Он один разиков медика обматерил и своей палкой пригрозил. Медики мне сказали, что он наркоман.

— А может, его просто допекли бездушием и отказами? Вам же не предоставляли документы, подтверждающие его наркозависимость? — уточняю.

— Ну да, надо посмотреть…

P.S.

Узнав о обстановке с Пятовым, девушки из свердловского трансгенного общества по просьбе парламентария Воробьевой смотались к нему домой и привезли семьитранице несколько значительных кульков с едой. А Женя мне написал и восхитился недавними гостями. «Это так неожиданно, — ликовал он, — они мне мясо даже привезли. Мое любимое — с прожилками. Я его в последний раз в Екатеринбурге покупал, до аварии».

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *